?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Автор: Алиса Ложкина, art@top-10.kiev.ua
Фото: Николай Тимченко



Режиссер фильма «Las Meninas» Игорь Подольчак о своем романе с кинематографом, современным искусством и политикой



Год назад на фестивале «Молодость» фильм не показали. Как сложилась его фестивальная судьба за это время? Где вы продемонстрировали фильм перед тем, как он вернулся в Киев?
У нас было всего двадцать два фестиваля по всему миру. На десяти из них мы были в конкурсной программе. В официальной селекции были в Карловых Варах и в Москве – это фестивали класса А. Там мы не могли быть в конкурсе, потому что фестивали этого уровня берут в конкурс только фильмы-премьеры, а премьера нашего фильма состоялась на кинофестивале в Роттердаме. Кстати, организаторы фестиваля в Карловых Варах очень жалели, что не смогли взять наш фильм в конкурс, он им очень понравился.

В Киеве вы известны в первую очередь как художник, деятель современного искусства. Как получилось, что вы заинтересовались полнометражным кинематографом?
В какой-то момент я осознал, что исчерпал возможности наличных художественных инструментов и мне захотелось попробовать себя в другом виде искусства. А кино – это комплексный продукт: и картинка, и актеры, и текст, и музыка. Мне было очень интересно поработать с таким богатым инструментарием и попробовать реализовать то, что в значительной мере невозможно в изобразительном искусстве. Вообще, по моему мнению, современное кино движется к современному искусству, а современное искусство – к современному кино. Это обоюдный процесс, и это очень заметно по новейшим фильмам, я имею в виду не блокбастеры, а интеллектуальное кино.
Большинство художников, которые приходят из контемпорари арта в кино, как правило, немного поэкспериментировав в этом жанре, вскоре возвращаются в более уютный мир арта, где все понятнее и милее. Такая ситуация была и с Синди Шерман, и с Сирин Нешат, и с Петром Уклански, и с десятками других современных художников. Редкие исключения, такие как Линч, Гринуэй и Шнабель лишь подтверждают общее правило.

Как вы чувствуете, в дальнейшем вы будете двигаться в сторону кино или все-таки современного искусства?

Все ответы на подобные вопросы существуют в категории «пока что». Пока что мне интересно кино. Сейчас я работаю над вторым фильмом, и меня это захватывает. Хотя я не исключаю, что через какое-то время мне захочется написать картину. Кино – это такой вязкий процесс, что если ты туда уже влез, то из него очень сложно выбраться. Пока мы не доделаем новое кино, вряд ли будем заниматься еще чем-то. Только если в голову придет какая-то гениальная, несложная и недорогая идея.

А что это за второй фильм?
Это тоже полнометражный кинофильм. Его рабочее название – «Делирий». В моем кино сложно говорить о сюжете. Это тоже психологическая драма, а ее название говорит само за себя – полное сумасшествие, где совершенно непонятно, кто есть кто, кто есть кем, и что у кого в голове. Мы уже практически закончили съемки этого проекта, сейчас как раз будут досъемки.

А кто-то из звезд в вашем новом кино есть?
Нет.

Вы предпочитаете работать с профессиональными актерами, или, например, как Кира Муратова – с непрофессионалами?
У меня нет особых предпочтений в этой области, главное, чтобы фактура отвечала моим требованиям.

Почему в своем первом кинофильме «Las Meninas» вы обратились к Веласкесу и цитируете в нем не только его знаменитое полотно «Менины», но и множество других мотивов из «большой живописи», в частности, во многих кадрах вашего фильма заметны аллюзии на голландский натюрморт?..
Это не совсем цитирование, не обращение к Веласкесу, а скорее парафраз. Сложно ответить, почему я заинтересовался именно подобными мотивами. Если честно, просто стрельнуло в голову, а потом эта идея более или менее оформилась во что-то конкретное.

Наверное, как художник, вы сначала увидели картинку, а потом уже начали развивать ее в сюжетном плане?
Нет, как раз наоборот. Сначала пришла идея, сложно сказать, что именно в «сюжетном», скорее в творческом порядке, а потом уже возникла картина Веласкеса. Когда был накоплен критический материал по подготовке фильма, стало понятно, что там возникает совершенно очевидная и интересная аллюзия на тему Веласкеса, вот ее мы и представили в названии. Насколько эта аллюзия важна в самом фильме? Разумеется, она как-то читается, но точно не является основной.

Многие говорят, что Las Meninas – это больше видео-арт, нежели классическое кино. А вы сами к какому жанру относите свое произведение?
В связи с подвижностью терминов его сложно куда-то однозначно записать. В целом, главное, чтобы это было интересно кому-то, кроме меня. Хотя для меня самое важное все-таки то, что мне это интересно. Я мало думаю о зрителе. Это ложное представление о кино, что оно, мол, должно быть только кассовым и понятным. Это и есть показатель недоразвитости жанра, в том смысле, что не очень-то обустроена ниша современного по-настоящему художественного кино.

Где для вас лично пролегает граница между кино и современным искусством, как вы проводите эту демаркационную линию?
Я, честно говоря, не провожу. И уж точно кино – это не только то, что показывают в кинотеатре, а искусство – не только то, что можно увидеть в музее. Кино показывают и в музеях, многие музеи имеют большие коллекции образцов кинематографа, то есть, опять же, границы здесь очень подвижные. А для меня лично вообще нет границ.

Для художника опыты в кинематографе – это всегда выход на новый уровень общения, менеджмента, ведь в кино задействовано множество людей: актеры, операторы, постановщики и т.д. Вы справляетесь со всеми организационными вопросами, сопутствующими режиссерскому творчеству?
Мы с моим коллегой и продюсером фильма, Игорем Дюричем, имеем опыт реализации политических и художественных проектов, которые требовали определенного уровня менеджмента. С этим не было особых проблем, хотя у съемок есть своя специфика. Действительно, чтобы был результат, людей нужно одновременно направлять, это совершенно нормальные проблемы, связанные со спецификой съемочного этапа.

Ваша творческая биография необычна тем, что вы совмещаете художественные проекты и, скажем так, социальные, социально-политические.
И просто политические.

Это у вас органично соединяется? Не мешает ли вам заниматься искусством ангажированность в политических проектах, и, наоборот, не отвлекает ли искусство от политики?
Не мешает. В том смысле, что понятно: когда зарабатываешь деньги, понимаешь, что за что продаешь, зарабатываешь деньги – продаешь время, чтобы потом делать то, что хочешь.

А какие из политических проектов, в которых вы были задействованы, вам симпатичны как художнику?
Вряд ли тут можно говорить в целом о проектах. Те или иные объекты или предметы, сделанные в рамках политических проектов могут быть более или менее интересными. Например, в свое время мы сделали Кучму-панка, и эта разработка была гораздо более широкой, нежели то, что в результате вышло на публику. И вот сейчас очень похоже развивается: например, Яценюк – это не только какие-то визуальные, но еще и смысловые аналогии с тем, что мы когда-то делали. Но Яценюка делали не мы.

А все говорят, что вы.
Ну, это уже работает реноме.

Ваш фильм Las Meninas – это украинское кино? В какой мере? Что его связывает с отечественной традицией, вы ориентируетесь на какие-то примеры из современного украинского кинематографа?

Мне сложно говорить, поскольку я не знаю современный украинский кинематограф, а мое кино, наверное, украинское, поскольку я гражданин Украины, фильм сделан в Украине, актеры у меня украинские, в этом смысле, это украинский фильм. Но это как в анекдоте: что бы русский ни делал, у него всегда получается автомат Калашникова. А что бы украинец ни делал, у него всегда получается «українське поетичне кіно». Я рад тому, что Las Meninas, как мне кажется, да и по оценкам критиков тоже, – все-таки не «українське поетичне кіно». Это что-то другое. Мне сложно судить, что именно, это уже дело критики.